23. apr, 2022

Chomsky, la rana che si è bollita da sola.

Chomsky, la rana che si è bollita da sola.
Dopo il suo exploit a favore delle restrizioni di ordine costituzionale sui vaccini e la loro obbligatorietà si poteva stare certi che il vecchio Chomsky avrebbe tuonato contro la Russia, ma di certo non ci si poteva aspettare che nel suo nuovo libro di prossima uscita fosse una resa alla banalità e all’infantilità di un discorso volto all’ablazione totale del contesto storico, come fosse un qualunque giornalista a cachet, per cui “l’invasione dell’Ucraina è un grave crimine di guerra. È sempre opportuno ricercare spiegazioni, ma non ci sono giustificazioni o attenuanti”. Si è insomma rivelato uno di quei “nuovi mandarini” contro cui si era scagliato al tempo della guerra del Vietnam, incapaci di un discorso storico ed etico che potesse portare al pacifismo. Fu quello il primo dei tanti interventi critici che hanno fatto di Chomsky una sorta di educato dissidente che ha attraversato mezzo secolo e che come una rana bollita si è man mano adattato a ogni invasione americana. e che partendo da una critica dell’imperialismo si è seduto sul velluto dell’impero.
Il fatto è che Chomsky così come molti altri intellettuali di oltre oceano è stato sempre critico delle amministrazioni di Washington e di certi sviluppi sociali, ma sempre e comunque dal punto di vista dell’eccezionalità americana. Egli è uno scrittore critico dell’impero, ma che non mette mai in dubbio il fatto che esso debba esistere e che debba essere liberal liberista. Egli si è sempre scagliato contro quelle idee e azioni che potevano mettere in crisi il buon nome dello stile di vita americano e del buon diritto di controllare il mondo: la sua non è mai una critica di sistema, ma semplicemente di gestione dello stesso ed ecco perché per ogni strage americana c’è sempre una qualche giustificazione che non cancella il diritto morale al dominio, mentre l’azione russa volta ad evitare un genocidio di gente che chiedeva l’autonomia, è al contrario ingiustificabile,
Del resto questo è il peccato originale dell’intellighenzia a stelle e strisce che rimane sempre soffocata dentro questi limiti non riuscendo mai ad esprimere un reale antagonismo al pensiero unico anche quando fa sfoggio di radicalità. Certo i 95 anni di Chomsky giocano un loro ruolo in queste prese di posizione, così come la progressiva perdita di prestigio delle sue teorie linguistiche ma diciamo che sono ciò che rimane quando si è dimenticato tutto, l’istinto e la cultura di fondo che balzano in primo piano senza il salvagente di quelle costruzioni intellettualistiche e quei veli di linguaggio che normalmente attenuano e in qualche modo diluiscono il discorso. Così ecco che Chomsky si è bollito da se stesso ed è diventato il protagonista ideale di quel suo antico aggio dei nuovi mandarini. E tuttavia la mancanza di qualunque dialettica nella condanna alla Russia è al limite più significativa di qualunque possibile diluizione: la banalità tranchant è frutto proprio del cambiamento di mondo che si annuncia e che Chomsky evidentemente percepisce tanto da scagliarsi tout court contro chi mette in crisi l’egemonia americana e i suoi valori azionari più che etici. Questo davvero non ‘ è consentito, non ha “né giustificazioni, né attenuanti”. Per Chomsky e purtroppo per molti altri la fine di un mondo è la fine del mondo.

 

Chomsky, the frog that boiled itself.
After his exploit in favor of constitutional restrictions on vaccines and their mandatory nature, one could rest assured that the old Chomsky would have thundered against Russia, but it certainly could not have been expected that in his forthcoming new book it would be a surrender. to the banality and infantility of a speech aimed at the total ablation of the historical context, as if it were any journalist with cachet, for which “the invasion of Ukraine is a serious war crime. It is always advisable to seek explanations, but there are no justifications or extenuating circumstances ". In short, he turned out to be one of those "new mandarins" against which he had lashed out at the time of the Vietnam War, incapable of a historical and ethical discourse that could lead to pacifism. That was the first of the many critical interventions that made Chomsky a sort of polite dissident who spanned half a century and who, like a boiled frog, has gradually adapted to every American invasion. and that starting from a critique of imperialism he sat on the velvet of the empire.
The fact is that Chomsky, like many other intellectuals from overseas, has always been critical of the Washington administrations and certain social developments, but always and in any case from the point of view of American exceptionalism. He is a critical writer of the empire, but who never doubts the fact that it must exist and that it must be a liberal liberal. He has always lashed out against those ideas and actions that could undermine the good name of the American lifestyle and the right to control the world: his is never a critique of the system, but simply of managing it and here it is. because for every American massacre there is always some justification that does not cancel the moral right to domination, while the Russian action aimed at avoiding a genocide of people who asked for autonomy, is on the contrary unjustifiable,
After all, this is the original sin of the stars and stripes intelligentsia that always remains suffocated within these limits, never managing to express a real antagonism to the single thought even when it shows off radicalism. Certainly Chomsky's 95 years play a role in these positions, as does the progressive loss of prestige of his linguistic theories but let's say that they are what remains when everything is forgotten, the instinct and the underlying culture that leap in the foreground without the lifebuoy of those intellectualistic constructions and those veils of language that normally attenuate and in some way dilute the discourse. So here is that Chomsky has boiled by himself and has become the ideal protagonist of that old age of the new mandarins. And yet the lack of any dialectic in the condemnation of Russia is at the most significant limit of any possible dilution: the tranchant banality is precisely the result of the change of world that is announced and that Chomsky evidently perceives so much that he lashes out tout court against those who put people in crisis. hegemony and its equity rather than ethical values. This is really not allowed, it has "neither justifications, nor extenuating circumstances". For Chomsky and unfortunately for many others, the end of a world is the end of the world.

 

Chomsky, la rana que se hierve sola.
Después de su hazaña a favor de las restricciones constitucionales a las vacunas y su obligatoriedad, se podía estar seguro de que el viejo Chomsky habría tronado contra Rusia, pero ciertamente no se podía esperar que en su próximo nuevo libro fuera una rendición. la banalidad e infantilidad de un discurso destinado a la ablación total del contexto histórico, como si de cualquier periodista con prestigio se tratara, para el que “la invasión de Ucrania es un grave crimen de guerra. Siempre es recomendable buscar explicaciones, pero no hay justificaciones ni atenuantes”. En definitiva, resultó ser uno de esos “nuevos mandarines” contra los que había arremetido en la época de la guerra de Vietnam, incapaz de un discurso histórico y ético que pudiera desembocar en el pacifismo. Esa fue la primera de las muchas intervenciones críticas que convirtieron a Chomsky en una especie de disidente cortés que abarcó medio siglo y que, como una rana hervida, se fue adaptando gradualmente a cada invasión estadounidense. y que, partiendo de una crítica al imperialismo, se sentó sobre el terciopelo del imperio.
El hecho es que Chomsky, como muchos otros intelectuales del exterior, siempre ha sido crítico con las administraciones de Washington y ciertos desarrollos sociales, pero siempre y en todo caso desde el punto de vista del excepcionalismo estadounidense. Es un escritor crítico del imperio, pero que nunca duda de que debe existir y de que debe ser un liberal liberal. Siempre ha arremetido contra aquellas ideas y acciones que pudieran socavar el buen nombre del estilo de vida americano y el derecho a controlar el mundo: lo suyo nunca es una crítica al sistema, sino simplemente a la gestión del mismo y aquí está, porque para cada masacre estadounidense siempre hay alguna justificación que no anula el derecho moral a la dominación, mientras que la acción rusa encaminada a evitar un genocidio de personas que pedían autonomía, es por el contrario injustificable,
Después de todo, este es el pecado original de la intelectualidad de las barras y estrellas que siempre permanece sofocada dentro de estos límites, sin llegar nunca a expresar un antagonismo real al pensamiento único, incluso cuando hace alarde de radicalismo. Ciertamente los 95 años de Chomsky juegan un papel en estas posiciones, así como el progresivo desprestigio de sus teorías lingüísticas pero digamos que son lo que queda cuando todo se olvida, el instinto y la cultura de fondo que saltan al primer plano sin el salvavidas de esas construcciones intelectualistas y esos velos de lenguaje que normalmente atenúan y en cierto modo diluyen el discurso. Así que aquí es que Chomsky ha hervido por sí mismo y se ha convertido en el protagonista ideal de esa vejez de los nuevos mandarines. Y, sin embargo, la falta de dialéctica en la condena de Rusia se encuentra en el límite más significativo de toda posible dilución: la banalidad trancante es precisamente el resultado del cambio de mundo que se anuncia y que Chomsky evidentemente percibe tanto que arremete contra todos. tribunal contra los que ponen en crisis a los pueblos.la hegemonía y su equidad más que los valores éticos. Esto realmente no está permitido, no tiene "ni justificaciones, ni circunstancias atenuantes". Para Chomsky y por desgracia para muchos otros, el fin de un mundo es el fin del mundo.

 

Chomsky, la grenouille qui s'est bouillie.
Après son exploit en faveur des restrictions constitutionnelles sur les vaccins et leur caractère obligatoire, on pouvait être assuré que le vieux Chomsky aurait tonné contre la Russie, mais on ne pouvait certainement pas s'attendre à ce que dans son nouveau livre à paraître ce soit une reddition à la banalité et l'infantilité d'un discours visant à l'ablation totale du contexte historique, comme s'il s'agissait de n'importe quel journaliste ayant du cachet, pour qui « l'invasion de l'Ukraine est un grave crime de guerre. Il est toujours conseillé de chercher des explications, mais il n'y a pas de justifications ou de circonstances atténuantes". Bref, il s'est avéré être l'un de ces « nouveaux mandarins » contre lesquels il s'était déchaîné lors de la guerre du Vietnam, incapable d'un discours historique et éthique pouvant conduire au pacifisme. Ce fut la première des nombreuses interventions critiques qui ont fait de Chomsky une sorte de dissident poli qui a traversé un demi-siècle et qui, telle une grenouille bouillie, s'est progressivement adaptée à chaque invasion américaine. et que, partant d'une critique de l'impérialisme, il s'est assis sur le velours de l'empire.
Le fait est que Chomsky, comme beaucoup d'autres intellectuels d'outre-mer, a toujours critiqué les administrations de Washington et certaines évolutions sociales, mais toujours et en tout cas du point de vue de l'exceptionnalisme américain. C'est un écrivain critique de l'empire, mais qui ne doute jamais du fait qu'il doit exister et qu'il doit être un libéral libéral. Il s'est toujours déchaîné contre ces idées et actions qui pourraient saper la bonne réputation du style de vie américain et le droit de contrôler le monde : ce n'est jamais une critique du système, mais simplement de sa gestion et c'est parce que pour chaque Massacre américain il y a toujours une justification qui n'annule pas le droit moral à la domination, alors que l'action russe visant à éviter un génocide des peuples qui demandaient l'autonomie, est au contraire injustifiable,
Après tout, c'est le péché originel de l'intelligentsia étoilée qui reste toujours étouffée dans ces limites, ne parvenant jamais à exprimer un véritable antagonisme à la pensée unique même lorsqu'elle affiche le radicalisme. Certes les 95 ans de Chomsky jouent un rôle dans ces positions, tout comme la perte progressive de prestige de ses théories linguistiques mais disons qu'elles sont ce qui reste quand tout est oublié, l'instinct et la culture sous-jacente qui bondissent au premier plan sans la bouée de sauvetage de ces constructions intellectualistes et ces voiles de langage qui normalement atténuent et en quelque sorte dilue le discours. Voilà donc que Chomsky a bouilli par lui-même et est devenu le protagoniste idéal de cette vieillesse des nouveaux mandarins. Et pourtant l'absence de toute dialectique dans la condamnation de la Russie est à la limite la plus significative de toute dilution possible : la banalité tranchante est précisément le résultat du changement de monde qui s'annonce et que Chomsky perçoit évidemment tellement qu'il fustige tout cour contre ceux qui mettent les gens en crise l'hégémonie et son équité plutôt que les valeurs éthiques. Ce n'est vraiment pas autorisé, cela n'a "ni justifications, ni circonstances atténuantes". Pour Chomsky et malheureusement pour beaucoup d'autres, la fin d'un monde est la fin du monde.

 

Хомский, лягушка, сварившая сама себя.
После его подвига в пользу конституционных ограничений на прививки и их обязательности можно было не сомневаться, что старый Хомский загремел бы против России, но уж никак нельзя было ожидать, что в его готовящейся новой книге речь пойдет о капитуляции перед ней. банальность и инфантильность речи, направленной на тотальное стирание исторического контекста, как если бы речь шла о каком-нибудь журналисте с печатью, для которого «вторжение в Украину является тяжким военным преступлением. Всегда желательно искать объяснения, но нет ни оправданий, ни смягчающих обстоятельств». Короче говоря, он оказался одним из тех «новых мандаринов», против которых он набросился во время войны во Вьетнаме, неспособным к историко-этическому дискурсу, который мог бы привести к пацифизму. Это было первое из многих критических вмешательств, сделавших Хомского своего рода вежливым диссидентом, который просуществовал полвека и который, как вареная лягушка, постепенно приспосабливался к каждому американскому вторжению. и что, начав с критики империализма, он сидел на бархате империи.
Дело в том, что Хомский, как и многие другие заокеанские интеллектуалы, всегда критически относился к вашингтонским администрациям и определенным социальным явлениям, но всегда и в любом случае с точки зрения американской исключительности. Он критический автор империи, но никогда не сомневается в том, что она должна существовать и что она должна быть либерально-либеральной. Он всегда набрасывался на те идеи и действия, которые могли подорвать доброе имя американского образа жизни и право на управление миром: его критика не система, а просто управление ею, и вот она, потому что для каждого У американской резни всегда есть какое-то оправдание, не отменяющее морального права на господство, тогда как действия русских, направленные на то, чтобы избежать геноцида людей, просивших об автономии, наоборот неоправданны,
Ведь в этом первородный грех звездно-полосатой интеллигенции, которая всегда остается задыхающейся в этих пределах, никогда не успев высказать настоящего антагонизма к единой мысли, даже когда она блещет радикализмом. Конечно, 95 лет Хомского играют роль в этих позициях, равно как и постепенная потеря престижа его лингвистических теорий, но давайте скажем, что это то, что остается, когда все забыто, инстинкт и лежащая в основе культура, которые выпрыгивают на передний план без спасательного круга те интеллектуальные конструкции и те покровы языка, которые обычно смягчают и в некотором роде разбавляют дискурс. Так вот, Хомский закипел сам по себе и стал идеальным героем той старости новых мандаринов. И тем не менее отсутствие всякой диалектики в осуждении России находится на самом существенном пределе всякого возможного разбавления: хлесткая пошлость как раз и есть результат возвещаемой перемены мира, которую Хомский, видимо, так воспринимает, что набрасывается tout суд над теми, кто ставит людей в кризис, гегемонию и ее справедливость, а не этические ценности. Это действительно недопустимо, это не имеет "ни оснований, ни смягчающих обстоятельств". Для Хомского и, к сожалению, для многих других конец света — это конец света.